aanichkin

Герой рассказа Чехова "Лошадиная фамилия" измучился, вспоминая, как зовут знакомого: Конев, Жеребцов, Кобылин, Меринов... Оказалось - Овсов.

Я стараюсь читать или хотя бы перелистывать книги детей. Иногда сразу откладываю, иногда увлекаюсь и открываю для себя что-то новое, как во всемирно популярной серии книг Дж.К.Роулинг о Гарри Поттере. А что-то доходит не сразу, а потом, через ассоциацию, как с Овсовым.

До меня не сразу дошла игра слов в кличке слуги-эльфа Кричера.

По-английски - Kreacher. Только со второго или третьего раза я сообразил, что это фонетическая запись слова "creature".

В русском переводе Харри Поттера Кричер так и остался Кричером - немцем каким-то. Можно и так, но связь с фонетически записанным словом "creature" потерялась.

Я попробовал придумать что-то другое. Первое, что приходит на ум: существо. Но в этом слове нет ни фонетической шутки Роулинг, ни "фамильности" слова "Кричер".

Креатура? Нет, это слишком пахнет политико-бюрократическим...

Есть синоним: творение. Опять не звучит ни как имя, ни как фамилия, ни как кличка. Ударение на Е, поэтому корень произносится как ТВАР-. Ага, это уже что-то!

Тварь? Может быть, но слишком прямолинейно. И потом, само слово - или ругательство, или что-то библейское или достоевское. Шутка, опять же, потерялась.

Поиграем с суффиксами? Что подходит к твари? Нашел: тварюга! Уже звучит как кличка и по долготе близко к Кричер. Может, Тварюг? Как-то неуклюже по-русски выходит. Тварюго? Нет, глупо, не хватало нам еще тут доктора Живаго.

И потом, как все-таки донести игру слов Kreacher-creature? Тварюга... тварюга... Есть еще какое-то слово на -юга?.. Ворюга!

Составляем "тварюгу" с "ворюгой" и получаем ТВОРЮГУ.

Кажется, получилось. Звучит как кличка. Смысл донесен, отличительные качества - вороватость, мрачность и брюзгливость при несносном самомнении - тоже. И словообразовательный прием автора оригинального текста передан: читаешь - и видишь одно, произносишь - слышишь слегка отличное.

Еще раз: словесный ряд от Kreacher к Творюге:


Kreacher - creature - существо - творение - тварь - тварюга - Творюга

"Независимая газета" опубликовала диалог Александра Долгина и Михаила Эпштейна, двух экспертов по русскому языку, которые уныло убеждают друг друга, что словарный запас великого и могучего катастрофически сокращается. "Русский язык скукоживается", - говорит один. "Если общество не порождает новых слов, оно вообще мало что порождает", - говорит другой.

Как ни стараются, а всё же сами себе противоречат, приводя множество слов и значений, появившихся в русском языке, и называя новые источники активного обновления лексического богатства русского: интернет (и вообще новые технологии), английский (в широком смысле - открытие границ России и расширение русофонии) и групповые сленги (околокриминальный и молодежный в первую очередь, а также, не в последнюю очередь, национальные, географические).

Но есть, как мне кажется, и серьезные ошибки.

Например, заявление о том, что в русском нет "тезауруса". Тезаурус лишь новомодное слово для обозначения хорошо известного словаря синонимов. Словари синонимов русского языка давно выпускаются, с разной полнотой и периодичностью, широко используются пишущей публикой, а теперь присутствуют и в интернете, например, в разделе "словари" на яндекс.ру. Только греко-латинским словом тезаурус (буквально: сокровищница) их пока не принято называть. Когда в школе мне первый раз попал в руки самый популярный в англофонии тезаурус Роже (Roget's), моя англичанка так и объяснила мне его смысл: "это словарь синонимов". Словарь Даля, до сих пор остающийся самым богатым собранием слов русского языка, тоже построен по принципу "тезауруса", то есть по алфавитно-гнездовому методу, когда слово объясняется через синонимы и примеры его употребления - фразы, идиомы или цитаты.

Во-вторых, сомнительно утверждение о превосходстве английского лексического запаса "в три-пять" раз над русским. Английские составители словарей часто включают в них слова, которые русские лингвисты традиционно оставляют для энциклопедий и специализированных изданий. В первую очередь это касается имен собственных и неологизмов. В словаре Ожегова нет ни Горбачева, ни Калашникова, а в американском оксфордском - оба присутствуют. Я сейчас посмотрел Epstein в американском Оксфорде, установленном на моем компьютере: есть две ссылки, причем одна из них на Михаила (Michael), только не на участника дискуссии в "Независимой", а на английского вирусолога.

"Словом года" 2009 Оксфордский словарь английского языка (США) на прошлой неделе объявил глагол to unfriend, в смысле существующего уже в русской языковой практике слова "разфрендить" - исключить из списка виртуальных "френдов". Американских оксфордцев явно не смущает, что этот неологизм может выйти из обихода так же быстро, как появился. Не смущает и то, что это новое слово образовано по модели оруэлловского новояза. Кто помнит, в Океании 1984 года лингвисты занимались изничтожением разнословия. Одной из их мишеней были разнословные антонимы. Если взять, например, пару друг - враг, то одно из слов объявлялось лишним. Задачей лингвиста-новоязовца было определить, какое удалить, а какое оставить. Если, допустим, решить, что остается "друг", то все "враги" во всех словарях должны были быть заменены на "недруг".

В английском сравнительно легко создавать антонимы с помощью префикса un-. Но и в английском есть определенное сопротивление этой упрощающей язык тенденции. Если майкрософтовские программы активно используют в меню приставку un- для операции, отменяющей предшествующую, то более изобретательные программисты Макинтошей нередко используют альтернативные антонимы. Я писал как-то об этом в своих "Тетрадках".

Я думаю, мало кто станет спорить, что русский по крайней мере "в 3-5 раз" богаче английского в аффиксах (приставки, суффиксы, инфиксы и т.п.). В русском - это основной способ создания новых значений, стилистических или эмоционально-экспрессивных оттенков. В английском чаще используются композитные конструкции - глагол или существительное плюс предлог. У нас - добавка, у них - add-on. Возьмите, глагольную вариацию из примера с другом-врагом - подружиться - поссориться. "Недружиться" - совсем не то же, что поссориться. Новоязовцам тут пришлось бы туго. Заменить "поссориться", скажем, на "раздружиться", значило бы отказаться от униформного принципа новояза и признать многовариантность антонимических рядов.

Это абстрактный вариант. Но и практика тоже подтверждает, что в "скукоживающемся" русском новоязовский тренд не просматривается. Наоборот, великий и могучий успешно воспротивился использованию слова "друг" в интернетовском лайт-значении "френд". Слово "друг", несущее в русском, как мне кажется, более сильную эмоциональную нагрузку, чем в английском, так и осталось - только для настоящих, живых друзей. А новопринятый "френд" моментально обрусел, получив разнообразные префиксы, глагольные, причастные и деепричастные формы, родовые признаки, спряжения и склонения. В словарях живаго великорусскаго слова этого еще, конечно, нет.


Утверждения о том, что в английком языке свыше миллиона слов, исходят часто от Пола Пейека (Paul JJ Payack), владельца сайта Global Language Monitor. Серьезные лингвисты относятся к нему резко отрицательно, в лучшем случае с насмешкой, однако пресса некритично подхватывает и разносит по свету его утверждения. "Есть что-то очень странное в том удовлетворении, которое нам дают раздутые словники, - пишет один комментатор по поводу рекламных акций Пейека. - Будто англо-говорящий житель Де-Мойна становится богаче каждый раз, когда кто-то в Дублине или Дели придумывает новое жаргонное слово для "неудачника". На самом деле это последние остатки имперской гордости, вроде той, от которой раздувалась грудь британца при мысли о всех частях карты мира, закрашенных розовым цветом".

В словаре Даля (портрет Василия Перова) около 600 тысяч слов. В вышедшем в этом году Историческом тезаурусе английского языка - столько же. В третьем издании американского Merriam Webster - около 500 тысяч. Так что мы примерно равны.

Могут возразить: так то Даль, дело было больше ста лет назад, его слова ушли из языка вместе с эпохой. Верно. Даль уже и для Ленина был устаревшим. И не только устаревшим, но еще и диалектным. "Великолепная вещь, но ведь это областнический словарь и устарел", - писал вождь в 1920 г. Ну и что, слова уходят, слова возвращаются. Кто при развитом социализме помнил об успешно развивавшейся до исторического материализма ипотеке (из французского)? Так вернулась ведь и успешно отразила натиск англо-саксонского мортгейджа. "Униженные и оскорбленные" Достоевского - классика, но многие ли помнили замечательное по своей выразительности слово облезьяна, пока не появился "Осенний марафон" Данелии, где Бузыкин ругает датчанина Билла Хансена, что тот поленился донести этот фольк-неологизм в переводе. Кстати, в стандартном английском переводе романа Ф.М. так до сих пор и пишут: "green monkey". Как говорила в таких случаях Сьюзен Зонтаг, lost in translation...

Да ведь и в английском то же происходит со словами - одни убывают, другие прибывают. Только словари успевают отметить прибывших, а убывших - нет, хлопотно, да и славы не прибудет. Обычный человек обходится двумястами-пятьюстами словами, более образованный - пятью тысячами. Так где обретаются остальные сотни тысяч? То, что у нас словари больше, чем у русских и французов, пишет американец Джеффри Нанберг, не значит, что у нас больше слов для тех случаев, где это действительно важно. Сверх пятидесяти тысяч слов, по его мнению, - это уже территория трудных кроссвордов, а не живого языка.


В разговорах о богатстве английского часто не учитывают еще две противоположные тенденции - обедняющую глобализацию и обогащающую, но разделяющую язык регионализацию.

Глобальный, международный английский избегает богатых идиом, сложных грамматических конструкций, у него сугубо утилитарное назначение - быть лингва-франко, языком общения между теми, для кого он не родной. Так что зависимость обратная: чем глобальнее, тем беднее. Другая тенденция - самостоятельное развитие английского в разных регионах. Простой пример: слово шпаклёвка. Его приводит американец Билл Брайсон в своем бестселлере об Англии "Записки с маленького острова". В Америке говорят spackle, в Англии - polyfilla. Слова разные, потому что разные бренды популярны по разные стороны Атлантики. Если попадешь на другую сторону океана, шпаклевку не найдешь без объяснений.

И это в двух странах, где влияние других наличествующих языков не так сильно, как, скажем, в Индии или Южной Африке. В большие словари английского включают региональные вариации и реалии, которые присутствуют лишь в узко-локальной языковой практике обширной англофонии, зато слов получается больше. Сомнительность такого подхода иллюстрируют иногда примером, ставшим уже чем-то вроде шутки среди лингвистов: в языке эскимосов (инуитов) есть 87 слов для обозначения снега, а, значит, их язык богаче английского...

Но иногда диалекты не включают и тогда картина становится яснее. Например, в британском оксфордском и американском оксфордском почти половина слов не совпадает.

После распада СССР и массовых миграций бывших совграждан русофония тоже фрагментировалась, а изменения в русском языке собрать и обобщить в словарях - трудно и дорого. На русском пишут и говорят и на Украине, и в Белоруссии, и в Казахстане, и в Америке, в Канаде, в Германии, в Греции, в Израиле, в Прибалтике, в Англии и Франции. Однако общение и взаимное обогащение ветвей русского языка продолжается между теми, для кого он остался родным, а если не родным, то основным - через интернет, через семейные связи, через взаимодействие с главным местным языком.

И это тоже Долгин и Эпштейн отмечают - но откуда трагизм? Американцы гордятся империей языка - потому что сила языка подтверждает вроде бы силу империи. Советская империя ушла в прошлое, не о ней ли жалеем? Русского языка меньше ведь не стало.

А.Долгин - профессор Государственного университета - Высшей школы экономики, Москва

М.Эпштейн - профессор университета Эмори, Атланта

"Герой нашего Времени" попал в десятку лучших книг "забытой классики" на Би-би-си.

Программа "Открытая книга" (Open Book),  выходящая на четвертом, интеллектуальном канале радио Би-би-си, предложила десяти ведущим современным британским писателям составить список "забытой классики". То есть назвать книги, известные в свое время, но выпавшие из обихода читающей публики.

Хари Кунзру,  роман которого "Без лица"  (в оригинале: The Impressionist) вышел в прошлом году на русском языке, предложил лермонтовский цикл "Герой нашего времени".  

Это и радует, и огорчает. Радует, потому что возвращает "Героя нашего времени" международному читателю. Огорчает, так как подтверждает моё давно утвердившееся мнение, что за рубежом Лермонтова часто незаслуженно обходят. Этот блог посвящен заполнению взаимных белых пятен. Я пишу о книгах и культурных событиях, которые должны бы, но по разным причинам мало или вовсе не обсуждаются, зарубежные - в России, российские - за границей.

Я публикую здесь небольшой отрывок из новеллы "Бела". Этот диалог мне всегда вспоминается, когда появляются тревожные сообщения о пьянстве молодежи в Великобритании или о неприлично низкой для цивилизованной страны  продолжительности жизни среди мужчин в России, которую связывают с тем же - пьянством.

"Штабс-капитан покачал головою и улыбнулся лукаво:

— А все, чай, французы ввели моду скучать?

— Нет, Англичане.

— А-га, вот что!.. — отвечал он, — да ведь они всегда были отъявленные пьяницы!

Я невольно вспомнил об одной московской барыне, которая утверждала, что Байрон был больше ничего, как пьяница. Впрочем, замечание штабс-пакитана было извинительнее: чтоб воздерживаться от вина, он, конечно, старался уверять себя, что все в мире несчастия происходят от пьянства".

"Открытая книга" Би-би-си приглашает слушателей проголосовать  за предложенные книги и вносить своих кандидатов. Программу можно прослушать через сайт Би-би-си или скачать в форме подкаста.

Британское Знамя Победы было продано вчера с аукциона за 384 тысячи фунтов (примерно полмиллиона евро или долларов).  По сообщениям, его купил американский коллекционер.

В Англии так же, как и в России, спорят из-за того, кто настоящий ветеран и кому нужно отдавать почести. На днях группа авторитетных армейских генералов выступила с резкой критикой лидера британских нацистов Ника Гриффина за то, что тот пользуется символикой второй мировой войны для пропаганды своих идей. Бурные споры вызвало его предстоящее участие в популярной телепрограмме политических дебатов "Question Time" сегодня вечером. Многие считают, что нацистам не следует предоставлять платформу для пропаганды их взглядов.

В течение более года - с момента капитуляции Франции в 1940-м и до нападения Гитлера на СССР - Англия оставалась единственной страной в Европе, противостоявшей Германии. Британская национальная партия, во главе которой стоит Гриффин, недавно выпустила пропагандистские ролики, в которых используются кинокадры того памятного времени. Еще задолго до этого флаг британского союза наций "Юнион Джек" стал неофициальной эмблемой местных наци. До такой степени, что простому, либерально настроенному  англичанину уже даже стало неприлично вывешивать свой флаг: подумают, что ты фашист.

21 октября в Англии отмечается День Победы, то есть День Трафальгара. В этот день в 1805  году английская эскадра под командованием адмирала Нельсона разгромила соединенный франко-испанский флот в морской битве, которая надолго, до первой мировой войны, утвердила господство Великобритании на морских просторах. Перед битвой Нельсон флажками просигналил знаменитый приказ: "Англия ждет, что все выполнят свой долг" - "England expects every man to do his duty". Меньше известно другое его распоряжение о том, что на каждом английском корабле должен был развеваться новый Союзный Флаг - "Юнион Джек", составленный из крестов Англии, Шотландии и Ирландии. Хорошо знакомый сегодня дизайн был утвержден лишь в 1801. Моряки шили знамена из лоскутов, вручную, до последнего момента перед решающей битвой. Флаг огромный - три метра на два (11х7 футов).

Победа в Трафальгарском сражении была одним из событий в цепи, приведшей к  нападению Наполеона на Россию в 1812 году, к гибели его армии и падению французской империи. Это было также ключевое событие в постепенном утверждении английского языка как международного лингва-франко.

В память об этой замечательной победе на аукционе в Лондоне было представлено единственное, как считается, уцелевшее знамя с корабля - участника трафальгарского сражения.  Знамя хорошо сохранилось, видны дыры от шрапнели и летевших во все стороны щепок. Говорят, даже до сих пор чувствуется запах пороха.

Владельцы флага, живущие сейчас в Австралии, рассчитывали, что их семейная реликвия пойдет за 10-15 тысяч. Но первая же ставка на аукционе  составила 40 тысяч, а окончательная цена поразила даже видавших виды аукционщиков - трафальгарский флаг "улетел" за 384 тысячи фунтов, что в 20 раз превзошло расчетную цену.

Обозреватели еще будут обсуждать, что это значит, но уже сейчас из России мне слышится: "Позор, знамя победы - бесценно!"  Из Англии, мне кажется, слышно другое. Слышен ропот гордости: вот как высоко ценится наша реликвия!

Толстой писал о "латентном" патриотизме русских. И вот я задумался: у кого он теперь латентный?

В Москве скончался Сергей Михалков (1913-2009).

Михалков - фигура в советской культуре значительная необыкновенно. В его наследии много противоречивого. Дань его памяти отдают сейчас, вспоминая прежде всего три редакции советского и российского гимна ("союз нерушимый республик свободных") и дядю Стёпу-милиционера (“жив, спасен и невредим мальчик Вася Бородин”).

И, конечно, правильно.

Написать в 1943 году гимн, славящий страну Сталина, адаптировать его через тридцать лет, в 1977 году, к условиям брежневской эпохи и, наконец, еще через тридцать лет, в 2000-м - еще раз переписать, уже для постсоветской России, - достижение феноменальное. Нужен особый дар, чтобы вписаться в три эпохи, столь отдаленные друг от друга, что молодым людям одной события предыдущей уже виделись затуманенными. У Михалкова была уникальная, раздражавшая многих способность оставаться при власти. И власть чувствовала, что в Сергее Михалкове у нее появился блестящий пиаровец. Популярный милиционер дядя Стёпа родился в 1935, в начале сталинского террора. Сделать детского героя из представителя правоохранительных органов не каждому по плечу. Михалков сразу тогда попал в высшую писательскую номенклатуру и никогда уже, до самой смерти, из нее не выпадал.


Литераторы фыркают по поводу его творчества. И не только из-за конъюнктурности басен и стихов, прославлявших партию (всегда - партию власти) и обличавших врагов, но и потому, что многое просто невысоко по технике. В строчке гимна "И Ленин великий нам путь указал", например, непонятно, великий, это - Ленин или это путь?

Либеральная интеллигенция не прощала Михалкову - и не простит никогда - участие в многочисленных кампаниях против писателей, противостоявших власти или просто попадавших в немилость к ней. Во время скандальной свистопляски вокруг "Доктора Живаго"появилась басня Михалкова с неуклюжей до неприличия строчкой "некий злак, по прозванию Пастернак"

(Прим.1 для тех, кто не знает: у огородников и кулинаров пастернак - это корнеплод, замечательно вкусный в тушеном или запеченном виде, но никак не "злак".
Прим. 2 для тех, кто перепечатывает: Я не нашел оригинал басни, фраза из которой широко цитируется в комментариях русской прессы и приводится в википедии. Не исключено, что цитата неточна, а, может, вообще не существует и придумана критиками Михалкова. Но похожие стихи у Михалкова есть,включая и не подобающее русскому интеллигенту издевательство над человеческой фамилией).


Писатели-диссиденты видели в Михалкове зловещую фигуру, беспринципного приспособленца, готового прислуживать любой власти. В том числе и новой. Герой социалистического труда и многих советских орденов и при новом режиме тоже осыпан наградами, теперь уже со старыми, царскими названиями (на фото В.Путин вручает С.Михалкову орден). Бывший член ЦК КПСС снова вспомнил и о своем дворянском происхождении, и к православности, вновь вошедшей в моду, приобщился.

Конечно, не один он. Таких много было всегда и всегда будут. Многие в советское время натягивали партийно-народный кафтан. Только на одних он сидел как влитой, а на других смотрелся инородно как на славянофиле Аксакове.

И всё же Михалков как-то не вполне вписывается в стереотип продажного литературного конъюнктурщика. Фигура его больше.

Дело не только в личном обаянии и таланте. Мне всегда казалось, что он намеренно "косил" под простого. Как-то не верится, что в дворянской семье михалковского детства говорили языком его басен или дяди Стёпы. Как не верится, что таким языком он говорил с женой Наталией Кончаловский, дочкой поэта Павла Кончаловского и внучкой художника Василия Сурикова. Кто слышал, как говорил Михалков на публике, думаю, со мной согласится.

И дело не только в том, что со сталинских времен занимал он генеральские посты в литературных организациях, решавших, кого и какими тиражами печатать.

И не в том дело даже, что Сергей с Наталией дали России двух ее замечательных сыновей - Андрея и Никиту. Андрей Михалков-Кончаловский, кажется, единственный из русских кинодеятелей, кто, уже состоявшись как режиссер в Советском Союзе, сумел и в Голливуде создать настоящие шедевры - "Поезд оторвался" (Runaway Train) и "Любимые Марии" (Maria's Lovers). Никита настолько многогранен и энергичен - и как режиссер ("Раба любви", "Несколько дней из жизни И.И.Обломова", "Неоконченная пьеса для механического пианино", осененные Оскаром "Утомленные солнцем", "Урга - территория любви"), и как артист ("Свой среди чужих", "Сибириада", "Бесприданница", "Статский советник"), и, теперь, ещё и как руководитель кинофирм и проектов, - что по нему уже и у нас, и на Западе (включая Японию) диссертации пишут на тему "русское кино от Эйзенштейна до Михалкова".

Ключ к пониманию творческой (и, может быть, социальной) личности Сергея Михалкова нужно, мне кажется, искать в сатирическом киножурнале "Фитиль", созданном Михалковым в 1962 году, в разгар хрущевской оттепели.

Летом 1976 года я, студент журфака МГУ, был на практике в одной из районных газет Калининградской области. Вечером пошел в кино. Кажется, показывали панфиловский фильм "В огне брода нет" с Чуриковой, Солоницыным и Лебедевым. А "журналом", как тогда называли короткий документальный фильм, демонстрировавшийся перед показом основного - художественного, оказался "Фитиль". Я хорошо помню, как меня потрясла тогда реакция зала - он просто взорвался восторгом, восторгом оргастическим, до неприличия, когда на экране появилась сначала заставка со взрывающимся фанерным ящиком, а потом - сюжет о кассовых аппаратах, выпускавшихся на одном из промышленных предприятий Калининграда. Эти кассовые аппараты тогда устанавливались в автобусах и троллейбусах по всему Союзу, в том числе в Москве, но работали отвратительно: щель для монет была слишком маленькой, рычаг для отрыва билета нажимать было трудно, а билеты отрезал он как попало, иногда прямо по середине, и выплевывал так, что ловить бумажку нужно было на лету. А часто вовсе не выплевывал, заедал, и приходилось ехать полузайцем, страдая от страха, что поймает и начнет стыдить контролер. Сюжет был полудокументальный. Сценку в автобусе разыгрывали по комедийному сценарию профессиональные актеры высшей лиги, популярные, заслуженные (в "Фитиле" снимались Фаина Раневская, Никулин, Вицин, Моргунов - и следующие поколения советских артистов), а интервью с директором завода и рабочими были настоящими - с места. Причем интервью были не обычными протокольными вопрос-ответ, а критично-наступательными, хлесткими, наотмашь. Такого нигде больше в советской публицистике тогда не было.

Но почему ликовали калининградские зрители? Ведь их же самих щучили?

Так в том-то и радость! Резкая критичность "Фитиля", разрешенная Михалкову, подкупала, заставляла верить в высшую справедливость социалистической демократии. Вскоре после моего возвращения в Москву тем летом, калининградские кассы исчезли из автобусов, их заменили - и быстро - простыми и надежными. "Фитиль" оставался феноменально популярным все советское время - вера-надежда, говорят, умирает последней. И остается популярным сейчас.

"Фитиль", разумеется, не трогал многого, капитального, острота была ограниченного действия. А документальные сюжеты перемежались общими, морализаторскими.

Важно понимать и другое: это была инженерная критика - сконструированная, без риска быть наказанным за нее или даже просто встретить отпор. Мне запомнилось, как Михалков "срезал" одного из зрителей во время бенефиса в концертной студии Останкино в 80-е годы. Была тогда такая серия передач с грандами советской культуры. Они читали свое, ими восхищались, задавали вопросы. Михалкова спросили, как же так, вы вот нападаете в "Фитиле" на людей, обвиняете их бог знает в чем, подсудных делах, - и все вам ни по чем? Михалков, у него в глазах появилась вдруг сталь - дядя Степа все-таки был милиционер, сказал в ответ: Мы не такие уж наивненькие, мы и с прокуратурой, и с милицией наши репортажи сверяем, заранее - а как вы думали!

Другого такого прямого и недвусмысленного признания сотрудничества крупного творческого деятеля с законоохранительными органами государства я никогда не слышал.

И никогда не слышал, не чувствовал в то же время такой уверенности писателя в правоте собственной общественной позиции. Я так поступаю, потому что это правильно, а то тут такое у нас начнется, словно говорил он.

Власти всегда нужно было промывать мозги подданным. Но вот проблема: всегда была опасность, что после промывки в головах вообще ничего не останется. Для того и нужны люди вроде Сергея Михалкова. И чем талантливее и беспринципнее - тем лучше. Чтобы знали, как промыть так, чтоб потом чем думать осталось и думалось только так, как власти угодно.

И вот тут возникает главный вопрос, для меня, во всяком случае, главный - почему? Что двигало - и двигает - Михалковым и многими другими замечательными русскими интеллигентами, служившими власти. Конечно, материальный интерес всегда присутствует: кто при власти, тот при кормушке. Но творческому человеку оправдывать себя всегда нужно высоким. Чем?

Михалков, говорят, настаивал, что служит не партии, а государству. Действительно, в партию он вступил только в 1950-м году. Но, вероятно, дело было не столько в его желании, сколько в "неправильном" социальном происхождении. Тогда за этим следили строго и тому, у кого в графе "Социальное происхождение" (она сохранялась до 80-х годов) значилось "из дворян" обычно ничего в советской жизни не светило. И, потом, в советской системе государство - это партия. Советы, возникшие стихийно как анархо-синдикалистский по характеру орган власти, оказались уязвимы перед партийной организацией ленинского типа. Ленинская партия оказалась уязвима перед партийной бюрократией сталинского типа. Так что служить государству в советской системе значило, в конечном счете, служить партийной бюрократии.

И все же "отчизны призыванье" - идея, что служение государству - это долг честного интеллигента, остается мощной и привлекательной в русском культурном сознании. Я, молодой журналист, в 1980-е годы знаком был с прямым потомком одного из декабристов - друзей Пушкина, любил и уважал его. Я знал, что он - генерал КГБ, хоть и был уже в отставке ко времени нашего знакомства. Мне по возрасту неприлично было, но слышал, как те, кто постарше, дразнили: "Как же ты можешь, декабрист, служить режиму?"











Чаадаев, Вяземский и Пушкин
Фигурки Николая Ватагина,
фото Лады Константиновой,
lartdoll.net

"Товарищ, верь, взойдет она, звезда пленительного счастья, и на обломках самовластья напишут наши имена," - писал молодой Пушкин (Юрий Любимов в 70-е поставил на Таганке спекталь "Товарищ, верь"). Мы читали эти строчки и видели свободолюбца, революционера. Но в том же стихотворении звучит патриотичное: "мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы". И позже, уже зрелый, женатый человек на государственной службе, Пушкин пишет: "Не дай бог увидеть русский бунт, бессмыссленный и беспощадный".

Не только Пушкин пошел на службу к царю. Горчаков, пиит и лицейский друг, стал в александровские пореформенные времена "железным канцлером". Горький, вернувшись в СССР, возобновил дружбу с Генрихом Ягодой (на фото из государственных архивов России они вместе на Красной площади), старым своим приятелем, по дореволюционным еще нижегородским временам, а теперь - главой ОГПУ и начальником советских концлагерей. По просьбе Ягоды Горький ездил на Беломорканал, на Соловки, смотреть, как труд меняет человека, мобилизовывал европейскую культурную левую - Шоу, Уэллса, Роллана, Барбюса на поддержку советской власти. Авангардист Маяковский дружил с чекистами, оды писал товарищу Дзержинскому.


Одних репрессировали, расстреливали, высылали, другие оставались при власти. Выбирать приходилось всем.

Многие в русской интеллигенции считали и считают своим долгом не бороться со властью, а участвовать в ней, исправлять, сдерживать и, если получится, даже направлять. Мало кому удавалось, но сама возможность такого выбора была - и есть. Сергей Михалков, выбор сделал в сторону участия. Чем приходилось поступаться, чтобы выжить, что и кого предавать - уже другой вопрос, после главного - о выборе.

Сын за отца не отвечает, конечно, но ответить на вопросы об отце - может. Творчество Никиты Михалкова пронизано идеей участия культурной интеллигенции во власти. Идет она, я уверен, от Михалкова-старшего. Мотив этот звучит и в фильмах молодого Никиты ("Раба любви", "Свой среди чужих"). Затем, с трагической нотой романтики в "Утомленных солнцем": чекист-интеллигент, дворянин не может примириться со своей ролью палача и кончает жизнь самоубийством.


И еще прямее, хотя не так тонко, как в "Солнце", звучит этот мотив в недавних фильмах, созданных при поддержке или при участии Михалкова. Например, в фильме "Статский советник" (Михалков в роли полицейского провокатора князя Пожарского, Олег Меньшиков в роли Эраста Фандорина) Михалков поменял сюжет романа Акунина с полюса на полюс: в романе Фандорин "уходит в леса", а в фильме - остается при новой власти ("При тебе не забалуют!", - говорит ему старый камердинер московского генерал-губернатора).

Никита Михалков - талантливейший сплетатель крепких нитей, из которых трудно выпутаться, особенно когда речь о настоящей, а не киношной жизни.

А Сергею Михалкову пусть пухом ляжет земля - славная жизнь была.









А.С.Пушкин

К Чаадаеву

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,
Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;
Но в нас горит ещё желанье,

Под гнетом власти роковой

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждём с томленьем упованья
Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!


Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

10 км - 52.15 мин. тихий солнечный день, бежалось легко

У меня на ноге есть едва заметный шрам - обжегся о самовар. Было это давно, на даче в подмосковной Аникеевке. Мой дед, отец и дядя сидели, за чаем обсуждали что-то, видно, какую-то "перезагрузку" в семейных делах. А меня, пятилетнего мальчишку пустили просто играть в саду. Самовар стоял на земле, пыхтел потихоньку, я пробегал мимо и задел...


Когда Барак Обама приезжал в Москву нынешним летом, российская пресса с недоверием комментировала его попытку "перезагрузить" двусторонние отношения. Одна популярная газета даже грязненько так отцедила: "черного кобеля не отмоешь добела". 

Перед визитом Обама заочно поругался с главным российским "силовиком" первым министром Путиным. Сказал, что тот стоит одной ногой в прошлом, в "холодной войне". А Вова, как поется в известном украинском шлягере, рулит, поэтому тут же огрызнулся, что стоять враскорячку не умеет и смотрит только в будущее.

Эта перебранка заставила прессу особенно внимательно следить за тем, как встретятся лицом к лицу два лидера. В западной печати писали, что они отворачивались друг от друга, с трудом высидели завтрак за самоваром и ни о чем не договорились. Но телевизионный агитпроп России объявил, что завтрак прошел тип-топ, найден общий язык и пути в будущее.

Путин угощал Обаму обильно. Меню было роскошное, с икрой и рябчиками. Так вряд ли кто завтракает сейчас, да и вообще когда-либо завтракал в России. Но поразить широтой размаха у нас любят. Самовар присутствовал не случайно. Для иностранцев - это один из самых экзотических предметов русской атрибутики. Для нас - это символ домашнего уюта, гостеприимства. Вокруг самовара, в эпоху до электрификации всей России, велись задушевные беседы,  решались семейные дела, да и сейчас к нему особое, теплое отношение.


Есть, конечно, и другая другая символика.  Самовар часто изображался как часть купеческого быта, с его чванливым пренебрежением к нуждающимся. Иногда вообще превращался в орудие насилия. В центральной сцене пьесы Горького "На дне" хозяйка ночлежки расправляется с молодой соперницей, опрокинув на нее кипящий самовар.

Но, может быть, самое сильное, что у нас связано с самоваром, это фокстрот Фанни Гордон "У самовара я и моя Маша", который распевала на русском, польском и многих других языках вся Европа. С тех пор, как маэстро Утёсов урезал его в начале 30-х, фраза стала крылатой, да и музыка не забылась.

Как бы то ни было, а пару месяцев спустя после поездки в Россию Обама отказался от раздражавшего Москву, бессмысленного с военной точки зрения и сомнительного по политическим дивидендам плана размещения в Чехии и Польше объектов ПРО. На проходящей сейчас в Америке встрече "Группы 20" наметилось взаимодействие между США и Россией по проблемам, связанным с ядерными программами Ирана. Вообще, кажется, образуется новая атмосфера взаимной доброжелательности. Так что, тот завтрак за самоваром все-таки оставил не выветрившееся тепло?

В этом году исполнилось сорок лет замечательному событию в истории космонавтики - 16 июля 1969 года стартовала экспедиция "Аполлон-11", высадившая первого человека на Луне четыре дня спустя.

Нил Армстронг, ступив на поверхность Луны, сказал: "Это один малый шажок для человека, один гигантский прыжок для человечества" - "That's one small step for man, one giant leap for mankind".

Эти слова давно стали крылатой фразой - для большинства людей. Для немногих - предметом грамматического спора.

Дело в том, что Армстронг выпустил неопределенный артикль "а" (произносится "э" или "эй") перед словом "человек". Пуристы английской грамматики до сих пор не могут ему этого простить. Получилось своего рода "масло масленое". Без неопределенного артикля смысл фразы получается такой: "маленький шаг для Человека (как во фразе "Человек - это звучит гордо") - гигантский скачок для человечества)". По-русски это можно было бы написать (но не произнести!) "маленький шаг для человека - гигантский скачок для Человека".

Сам Армстронг неуверенно говорит, что вроде бы произнес артикль. В Австралии один лингвист провел в 2006 году компьютерный анализ фразы и сделал вывод, что артикль все-таки там был, но потерялся в радиопомехах. Другой анализ записей переговоров "Аполлона" с Землей, опубликованный в июне этого года, показал, что Армстронг никак не мог сказать "а" - звуки в его речи льются так, что там не остается места для артикля.

Англичане и американцы часто с гордостью говорят, что их язык - самый могучий и богатый в мире. В доказательство ссылаются на то, что в английском более полутора миллиона слов. Правда, в числе этих слов числятся и такие, как "спутник", "каша", "кафтан", "тройка", "гулаг", "калашников" и "водка". В общем-то справедливо числятся, чего не скажешь о таких словах, как "банализ" (банальный разбор чего-то) или "вебинар" (виртуальный семинар по интернету). Кроме того, британский английский и американский английский так же отличаются друг от друга, как, скажем, русский и белорусский, а лондонский английский от английского в Глазго - как русский от украинского. В Вэбстеровском (амерканским) и Оксфордском (британском) словарях более половины слов не совпадают.

В русском слов, может быть, и не меньше, чем в английском, только у нас строже, мне кажется, относятся к тому, что такое слово. В словаре Даля, до сих пор самом богатом русском словнике, 200 тыс. слов, 600 тысяч - с суффиксными и префиксными вариациями. В БАСе, 17-томном большом академическом словаре, - около 150 тысяч.

Чтобы подразнить англофонов, которые особенно надуваются в разговорах со мной, я напоминаю об ограниченностях в английском - например, об отсутствии рода у существительных и согласуемых с ними частей речи, что снижает, на мой взгляд, экспрессивность языка. Или говорю о бесполезности артиклей, или о том, что мы спокойно обходимся без глагола-связки to be в настоящем времени. Во фразе "I am a man" - "я человек", например, хорошо видно, что русский компактнее английского. Если нужно подчеркнуть божественное, как в библейском Яхве (Иегова), то всегда можно сказать "я есть", или даже по-старославянски "аз есмь".

Во фразе Армстронга и без артикля понятно, где "человек", а где "Человек". Что, кстати, признают сейчас и многие грамматисты-стилисты. По их мнению, стилистически, музыкально слова первого человека на Луне звучат лучше без неопределенного артикля. Да и синтаксическая симметрия, необходимая для афористичности, соблюдена: пять слов слева (плюс местоимение и глагол связка в одном слове that's, которые при цитировании часто опускаются) - пять слов справа.

Так что Армстронг, не задумываясь, подтвердил мое мнение о необходимости усовершенствовать английский язык.

Кстати, и само слово "man" как родовое понятие вызывает возражения у многих женщин-англофонов. Феминистки требуют, с позиций равноправия, полностью отказаться от употребления мэна в смысле "человечество". Нужно, говорят, писать (и говорить) human или person. Даже Библию, кажется, уже переписали, исправив всех мэнов на гумэнов...

У нас часто сейчас плачутся, что лексический запас русского языка не растет, а все, что попадает в новояз, то - либо из английского, либо из криминального. Не плачь, Россия: зато великому и могучему не нужно спотыкаться на том, где человек, а где человечество, где мужчина, где женщина, а где - персона-гуманоид.